Другой барабанщик  - Уильям Мелвин Келли

Вчера я возвращалась из школы и заметила кое-что странное. Вчера была пятница. Я хожу в школу в Нью-Марселе, это школа мисс Бинфорд. Она ужас какая эксклюзивная.

Да, так вот, я села в автобус у вокзала – занятия у нас закончились рано, был полдень, – и заметила, что там – тьма-тьмущая цветных. Ну, то есть несколько сотен. Но я тогда об этом как-то не сильно думала. А когда автобус въехал в Саттон, там тоже была толпа цветных. Они стояли перед верандой магазина мистера Томасона с чемоданами. Я сошла с автобуса, а они все в него сели.

Я говорю об этом только по одной причине: потому что в последние пару дней, особенно после пожара, я часто думала об одной своей знакомой цветной, о Бетре Калибан. Я вспомнила, как она в первый раз пришла к нам работать и как потом вышла замуж за Такера и еще о многом другом думала.

Я все хорошо помню, потому что у меня тогда был такой период в жизни, когда все что-то символизировало и каждую секунду, как мне казалось, я принимала критически важное и судьбоносное решение. Все девочки такие в возрасте пятнадцати лет, а именно столько мне было тем летом. Дело было два года назад, если говорить точнее.

Бетра пришла к нам работать, потому что миссус Калибан, мать Такера, делала у нас всю работу по хозяйству. Старый Джон уже ни на что не годился. Думаю, ему было под восемьдесят, не меньше. И Такера не заставишь прибираться в доме. Не то чтобы он отказывался, просто никто не смел его просить об этом. Он мог прийти в дом, перенести тяжелые вещи, но ничего больше он не делал. Все время торчал в гараже. В общем, мама решила, что миссус Калибан нужна подмога, и она позвонила в агентство.

Первую женщину они прислали в среду, но она никому не понравилась, и к вечеру четверга ее уже не было в помине.

А утром в пятницу, когда позвонили в дверь, я сидела в гостиной и ждала подружек – они должны были зайти за мной. И я крикнула в сторону кухни, что это – за мной, и побежала открывать.

– Здравствуйте, – с улыбкой сказала она, – я – Бетра Скотт. Я пришла устраиваться на работу горничной.

Я обалдела. Девушка совсем не выглядела как горничная. Горничные все толстые, с очень черной кожей, и у них сильный негритянский выговор.

Я буркнула что-то вроде:

– Я Димфна… Уилсон, – и снова оглядела ее с ног до головы.

Она была высокая – это первое, о чем я подумала, глядя на нее: почти шесть футов роста (на каблуках, как она потом сказала, в ней было шесть футов и полтора дюйма) – и стройная. Думаю, стройная и гибкая – так лучше всего можно описать ее фигуру. Волосы у нее были темно-рыжие, как застарелая ржавчина, прямые и блестящие, чуть волнистые, коротко подстриженные. На ней был светло-серый летний костюм, простая белая блузка и ужасно миленькие черные туфельки. Глаза – большие и карие. Она была красивая – и я полюбила ее в первый же момент, как только увидела. Она не просто не была похожа на горничную, она даже не была похожа на цветную, ну, кроме носа. Она с виду была молоденькая, и, когда улыбалась, ее глаза тоже улыбались и лицо казалось счастливым.

Так я стояла и смотрела на нее и тоже улыбалась, потом пригласила войти и сказала, что схожу за мамой. Я впустила ее в дом и закрыла за ней дверь. Мне хотелось сказать ей что-то важное, но не знала что, и я побежала через холл на кухню, где мама пила вторую чашку кофе и обсуждала с миссус Калибан, какие закупки надо сделать на неделю. Я сказала маме, что пришла девушка наниматься горничной. Я уже собралась было добавить, что она совсем не похожа на горничную, но не закончила фразу.

Мама заметила, как я сконфузилась.

– Что не так, милая?

– Ничего. Но она… О, ты сама увидишь! Пойдем! – И я пошла обратно через холл, где Бетра терпеливо ждала у двери. Когда мама подошла к ней, я заметила, что она тоже немного опешила, но ей удалось справиться со своими чувствами гораздо лучше меня.

– Я – миссус Уилсон. Давайте пройдем на кухню, выпьем по чашке кофе и поговорим. – Она протянула руку. Бетра сняла белые перчатки, и они обменялись рукопожатием.

– Я Бетра Скотт, миссус Уилсон. Очень приятно. – И девушка снова улыбнулась. У нее была чудесная улыбка.

– Берта?

– Нет, мэм, Бет-ра, – произнесла она по слогам.